Дарвинизм и естественно-научная проблематика Н.Я.Данилевского*

 
 
  ПОИСК ПО САЙТУ
   
 
 
  2006 г. Т.И.Волобуева  

Изложение неоконченной главы 'Происхождение человека' (Глава III. Раздел 1) [*]

  KeyWords:   Дарвин Ч., Данилевский, Естественный, Отбор, Критика, Происхождение, Изменчивость, Теория, Человек, Экспрессия, Крик, Гнев  
 
  ПОИСК ПО ДОКУМЕТУ
   
 

Глава III. Ч. Дарвин о роли нервной системы в экспрессии и анализ Н.Я.Данилевского этого положения в учении Ч.Дарвина о выражении чувств (тенденция Ч.Дарвина ослабить значимость третьего принципа)

Н.Я. Данилевский указывает, что вопрос о значении экспрессий, “т.е. вопрос о том, могут ли, между прочим, и различные экспрессии человека служить хотя отчасти доказательством происхождения его от животных”1 сводился Ч. Дарвином к вопросу об относительном значении третьего принципа по сравнению с двумя первыми. По возможности, уменьшая значение третьего принципа, он преувеличивал значение двух других. И если быстрое поседение волос при сильном ужасе или горе он объяснял влиянием “сильно возбуждённой нервной системы”, то такое явление, как поднятие волос дыбом при ужасе или гневе он уже не относил к непосредственному воздействию нервной системы, объясняя его наследственно передаваемой привычкой. Для подтверждения существования такого странного явления у человека и многих животных, Ч. Дарвин писал: “Поэты часто пишут, что волосы встали дыбом; Брут говорит призраку Цезаря: “Кто ты… что кровь мою ты в жилах леденишь и волосы мои становишь дыбом?” А кардинал Бофорт после убийства Глостера восклицает: “Причешите его волосы, смотрите, они стоят дыбом”.2 Приводил Ч. Дарвин и наблюдения над душевнобольными людьми доктора Крайтона Броуна, который “не раз видел, как под влиянием крайнего и внезапного ужаса волосы у них становились дыбом”.3 При этом Ч. Дарвин замечал: “Такие выразительные проявления человека, как поднимание волос дыбом под влиянием крайнего ужаса или оскаливание зубов при неистовой ярости, едва ли могут быть поняты, если не признать, что человек некогда пребывал в гораздо более низком животноподобном состоянии”.4
***

1. Объяснение Ч. Дарвином явления поднятия волос на голове и теле

Поднятие волос на голове и на всём теле довольно характерно и “ведёт к столь явным заключениям в пользу или против Дарвинова учения об экспрессии, как вспомогательного доказательства происхождения человека от низших животных”.5 Поэтому есть смысл подробно рассмотреть ход рассуждения Ч. Дарвина и основания, указывающие, по его мнению, на возникновение экспрессии «поднятия волос дыбом» в результате наследования её от животных предков.

1.1. Примеры Ч. Дарвина о различных случаях поднятия шерсти и перьев

Сначала приводится большое число видов животных (обезьяны, хищные, жвачные, муравьеды, летучие мыши, птицы), у которых шерсть поднимается дыбом или взъерошиваются перья. При этом Ч. Дарвин отмечал, что у некоторых животных, например, у кошек при испуге “шерсть на всём теле, и особенно на хвосте, взъерошивается”.6 А у собаки, приближающейся к другой с враждебными намерениями “шерсть становится дыбом, особенно вдоль шеи и спины”.7 Обращал он внимание и на тот факт, что хотя “у птиц главной и наиболее обычной причиной взъерошивания перьев служит гнев, всё-таки можно предположить, что у некоторых из них эти движения вызваны в какой-то мере и страхом: это относится и к молодым кукушкам, когда на них смотрят в гнезде, и к курице с цыплятами, когда к ней приближается собака. М-р Г. Тегетмейер (известный птицевод – Т.В.) сообщает мне, что взъерошивание перьев на голове у боевых петухов давно считается в петушином бою признаком трусости”.8 Другими словами согласно Ч. Дарвину, одним из выражений, как гнева, так и ужаса у животных является поднятие шерсти дыбом.

1.2. Нелогичность одинаковой аргументации в объяснении причин поднятия волос, перьев или шерсти при страхе (ужасе) и при гневе

Брем писал,9 что у американской обезьяны (Midas aedipus) в состоянии возбуждения шерсть на гриве становится дыбом, - для того, как считает Брем, чтобы обезьяна казалась как можно более страшной. Соглашаясь с таким объяснением и ссылаясь на многочисленные примеры поднятия шерсти при различных угрожающих телодвижениях, Ч. Дарвин писал: “…представляется почти невероятным, чтобы координированное взъерошивание кожных придатков, благодаря которому животное кажется больше и страшнее своим врагам или соперникам, носило совершенно случайный характер и являлось бесцельным результатом раздражения сенсорной сферы. Это представляется столь же мало правдоподобным, как то, что ежи и дикобразы вздымают свои иглы или многие птицы в период ухаживания распускают украшающие их перья совершенно бесцельно".10 Из приведённых цитат следует, что рассматриваемое явление Ч. Дарвин пытался подвести под свой первый принцип. Но дело в том, что стремление животного казаться как можно страшнее своему врагу, ощетиниваясь при этом, возможно лишь в состоянии агрессии. Напротив, в состоянии ужаса животное старается скрыться, стать как можно более незаметным, что отмечал и сам Ч. Дарвин. Так он приводил следующее свидетельство: “Из своего большого опыта Уир заключает, что взъерошивание перьев вызывается в большей степени гневом, нежели страхом… Уир полагает, что, как общее правило, птицы при испуге плотно прижимают все свои перья и этим часто достигают поразительного уменьшения своего объёма. Как только они оправятся от испуга или удивления, они прежде всего встряхивают перья… Перепёлки и австралийские травяные попугайчики … имеют обыкновение в случае опасности либо припадать к земле, либо неподвижно сидеть на ветке, чтобы остаться незамеченными”.11 В другом месте Ч. Дарвин писал: “Испуганный человек сначала стоит, как статуя, неподвижно и не дыша, или припадает к земле, как бы инстинктивно стараясь остаться незамеченным”.12 Всё это довольно трудно объяснить и соотнести с преимущественным поднятием шерсти на хвосте у кошек, не дающем никакого увеличения фигуры. Но если признавать поднятие перьев у птиц, как результат рефлекторного действия, то также можно объяснить и взъерошивание шерсти на хвосте и на других частях тела у животных, отмечает Н.Я. Данилевский.

1.3. Комментарии Н.Я. Данилевского к объяснению явления взъерошивания перьев, шерсти, волос Ч. Дарвином

Впрочем, поднятие волос во время гнева или ужаса имеет для теории Ч. Дарвина ещё и другое затруднение. Экспериментально доказано, что движение волос на коже происходит в результате сокращения гладких мышц (arrectores pili), прикрепленных к сумкам отдельных волос, перьев и т.п. При сокращении этих мышц волосы могут мгновенно взъерошиваться, при этом они слегка выпячиваются из сумок, а после чего быстро опускаются. Гладкие мышцы относятся к группе, так называемых, непроизвольных мышц, т.е. они не подчиняются воле. Другими словами люди и животные не могут управлять действием этих мельчайших гладких непроизвольных мышц, также как например не могут по желанию изменить частоту сердцебиения. В связи с этим Ч. Дарвин писал: “Взъерошивание кожных придатков – это рефлекторное действие, не зависящее от воли; когда такое действие возникает под влиянием гнева или страха, мы должны рассматривать его не как способность, приобретённую ради какого-нибудь преимущества, а как результат воздействия, оказываемого на сенсорную сферу и носящего в значительной мере случайный характер.”13 “На этом и следовало бы остановиться, ибо очевидно, что в этом и заключается всё объяснение этого факта, точно так же как и поседение волос …это кажется ему недостаточным и невероятным по той связи, которая существует между поднятием волос и различными произвольными действиями, и ему всё-таки хочется непременно подвести поднятие волос под принцип движений благоприобретённых из-за какой-нибудь пользы и обратившихся затем в привычку, которая стала передаваться наследственно.”14
Рассмотрим, как Ч. Дарвин пытался примирить эти два несогласуемых между собой факта. «В этом вопросе мы встречаемся с большим затруднением, - восклицал он, каким образом сокращение гладких и непроизвольных arrectores pili могло быть координировано сокращением различных произвольных мышц и направлено к одной и той же специальной цели”15 (выделено Данилевским). По этому поводу Н.Я. Данилевский замечает, что координацию эту легко объяснить, так как “затруднение совершенно напрасно придумано. Стоит только выбросить подчёркнутую часть приведённого места”.16 Действительно, сокращение разных видов мышц и не служит одной и той же специальной цели. Как уже упоминалось, увеличение объёма тела и как результат этого - более страшный вид, является ни на чём не основанной выдумкой. Если такую вероятность и можно допустить в состоянии гнева, то уж это совершенно никак не во время страха и ужаса, когда живое существо только и думает о своём спасении бегством или просто находится в парализованном состоянии. Более того, оно обливается холодным `потом, сфинктеры при этом часто непроизвольно расслабляются, в результате кишки и мочевой пузырь опорожняются. И этот непроизвольный результат сильнейшего воздействия на сенсорную сферу никаким образом не координируется с произвольными при этом сокращениями мышц. Не больше координации и в непроизвольном поднятии волос дыбом. “Но Дарвину необходимо это непроизвольное и вполне рефлекторное действие подчинить принципу добровольного и постепенного приобретения, доставляющего пользу, и он придумывает для этого две и даже три гипотезы, одинаково не выдерживающие критики”.17
Объясняя механизм “взъерошивания кожных придатков”, Ч. Дарвин писал: “Мы можем допустить, что первоначально arrectores pili под влиянием ярости и страха непосредственно возбуждались и обнаруживали слабое действие вследствие нарушения равновесия в нервной системе; это, без сомнения, справедливо по отношению к нашей так называемой гусиной коже перед пароксизмом лихорадки. В течение многих поколений животным приходилось много раз испытывать возбуждение от ярости и страха: следовательно, прямое действие возбуждённой нервной системы на кожные придатки почти наверное усилилось вследствие привычки и вследствие тенденции нервной силы легко распространяться по привычным путям”18 (выделено Данилевским). Подчёркнутое место нельзя считать новой дополнительной причиной, оно представляет собой не более, как перифраз привычки. Н.Я. Данилевский отмечает, что предложенная гипотеза Ч. Дарвина о том, что гладкие мышцы “для приобретения способности к полной деятельности, нуждаются ещё в пособии привычки, есть гипотеза не только совершенно произвольная и лишняя, но и заключающая в себе внутреннее противоречие”.19 Действительно, если этих мышц первоначально не было, то соответственно не могло быть и их упражнений и, очевидно, не могла появиться привычка. Если же мышцы уже были, но не было ещё привычки, то они не могли выполнять свою работу или выполняли её в очень слабой степени, - тогда для чего они существовали, как и почему возникли? Естественно возникает и другой вопрос, какая от них могла быть польза? А значит, если в отсутствии привычки они предполагаются бездеятельными, согласно Ч. Дарвину, то какова причина их происхождения? По этому поводу Н.Я. Данилевский пишет, что “очевидно, Дарвин здесь впадает в ту невылазную логическую трясину, которая называется circulus vitiosus. Это усовершенствование и усиление действия гладких мускулов посредством упражнения Дарвин думает подкрепить наблюдениями над поднятиями волос у сумасшедших, у которых чувство гнева и ужаса очень часто повторяется, а потому и волосы приучаются сильно подниматься. Но это совершенно неверное толкование. Гнев, доходящий до бешенства и ужаса, бывает у сумасшедших в крайней степени, следовательно, и раздражение нервной системы и тревожное состояние общей сенсорной сферы у них столь же крайния, а поэтому и воздействие их на приволосные мускулы бывает столь же крайним и частым, и повторение и привычка тут ни при чём”.20 Собственно это подтверждают и все приведённые примеры Ч. Дарвина: при успокоении или выздоровлении нервнобольных людей поднятие волос у них прекращалось. Значит, привычки поднимать волосы у них не было, независимо от того в какой степени и как часто действовала причина, приводящая к такому результату.
Из всего выше сказанного видно, что ничего конкретного кроме прямого действия нервной системы, для объяснения поднятия волос Ч. Дарвин не дал, и всё легко объясняется его третьим принципом. Но, пытаясь перекинуть мостик к первому принципу, Ч. Дарвин писал: “Как только способность животных к взъерошиванию кожных придатков таким образом усилилась или увеличилась, они должны были замечать, как шерсть или перья поднимались на самцах-соперниках и на самцах, пришедших в ярость, и как благодаря этому увеличивался размер их тела. В этом случае представляется возможным, что они сами хотели казаться врагам больше и страшнее, произвольно принимая угрожающую позу и издавая резкие крики; через некоторое время такие позы и крики стали, благодаря привычке, инстинктивными”.21 Относительно этого Н.Я. Данилевский замечает, что если при ярости подражатели выражали своё внутреннее состояние так же, как и те, которым они подражали, то непонятно зачем в данном случае подражание. Но если подражание относится к поднятию волос дыбом, то при всём их желании они не могли заставить работать гладкие мышцы, не подчиняющиеся боли. А с другой стороны, “если у самих образцов волосы ерошились без всякого подражания кому бы то ни было, почему бы им не ерошиться по тем же самым причинам и у подражателей, которым, следовательно, подражание становилось совершенно бесполезным”.22
Возникает замкнутый круг: если явление можно объяснить прямо и непосредственно у тех, кому якобы подражают, то это же явление можно объяснить и для тех, кто подражает. Но если для последних необходимо подражание, то оно так же будет необходимо и для тех, кому подражают. Тогда возникает вопрос кому же подражать им?
Недостаточность своего объяснения, судя по всему, замечал и сам Ч. Дарвин, поскольку в конце своих разъяснений вынужден обратиться к "всё отпирающему ключу естественного отбора": "Кроме того, - писал он, - мы не должны упускать из виду ту роль, которую могли сыграть изменчивость и естественный отбор, ибо самцы, которым удавалось казаться всего страшнее своим соперникам или другим врагам, если те не имели подавляющего превосходства в силе, должны были в среднем оставить по сравнению с другими самцами больше потомков, которые наследовали их характерные свойства, каковы бы они ни были и каким бы путём они ни были первоначально приобретены".23 По мнению Н.Я. Данилевского в результате естественного отбора должны были бы возникнуть упоминаемые гладкие мышцы (arrectores pili), а также их деятельность при возбуждении нервной системы во время гнева или ужаса. Однако это общее свойство характерно млекопитающим и птицам, следовательно, оно должно было возникнуть ещё у их общего прародителя. Но отличия между этими классами настолько велики и очевидны, что никому и в голову не приходит говорить об их происхождении друг от друга или от общего предка из класса пресмыкающихся. Следовательно, необходимо найти "то соединительное звено, которое соединяло бы общим происхождением прародителей птиц и млекопитающих. Но у такого прародителя, конечно, не было бы ещё ни перьев, ни волос, на которые эти arrectores могли бы действовать; если были чешуи, то странно было бы принять у этого гипотетического существа способность приподнимания чешуй, которой нет у теперешних, покрытых чешуями, пресмыкающихся”.24 Поэтому возникает потребность признать самостоятельное и отдельное происхождение этого признака у специальных прародителей этих двух классов, или отдельно у всех птиц и млекопитающих, которые им обладают. Тогда, как отмечает Данилевский, появление этого признака настолько принципиально, что особи не получившие его по наследству, должны бы в основном гибнуть. Далее Данилевский подчёркивает, что главное возражение состоит в том, что такой сложный мышечный аппарат волос и перьев должен был появиться одновременно и сразу функционировать так же как в настоящее время. В противном случае это не имело бы никакого значения для выживания особи, а, значит, и не могло закрепиться отбором.
Итак, поднятие волос или перьев при гневе и ужасе, характерное многим млекопитающим и птицам, нельзя объяснить ни следствием передаваемой привычки, ни результатом естественного отбора. Как писал Данилевский, это явление объясняется прямым влиянием нервной системы, как естественный результат общности мышечного и нервного строения, существующего и у человека, и у этих животных.

1 Данилевский Н.Я. "Дарвинизм", гл. "Происхождение человека", С.-Пб., 1885, с. 21
2 Ч. Дарвин "О выражении эмоций у человека и животных", ПИТЕР, С.-Пб, 2001, с. 276
3 Там же, с. 276
4 Там же, с. 11
5 Данилевский Н.Я. "Дарвинизм", гл. "Происхождение человека", С.-Пб., 1885, с. 22
6 Ч. Дарвин "О выражении эмоций у человека и животных", ПИТЕР, С.-Пб, 2001, с. 118
7 Там же, с. 50
8 Там же, с. 93
9 Brehm, Illustr. Thierleben, 1864, т. I, с. 130
10 Ч. Дарвин "О выражении эмоций у человека и животных", ПИТЕР, С.-Пб., 2001, с. 95
11 Там же, с. 93
12 Там же, с. 272
13 Там же, с. 94
14 Данилевский Н.Я. "Дарвинизм", гл. "Происхождение человека", С.-Пб., 1885, с. 25
15 Ч. Дарвин "О выражении эмоций у человека и животных", ПИТЕР, С.-Пб., 2001, с. 95
16 Данилевский Н.Я. "Дарвинизм", гл. "Происхождение человека", С.-Пб., 1885, с. 26
17 Там же, с. 26
18 Ч. Дарвин "О выражении эмоций у человека и животных", ПИТЕР, С.-Пб., 2001, сс. 95-96
19 Данилевский Н.Я. "Дарвинизм", гл. "Происхождение человека", С.-Пб., 1885, с. 27
20 Там же, с. 27
21 Ч. Дарвин "О выражении эмоций у человека и животных", ПИТЕР, С.-Пб., 2001, с. 96
22 Данилевский Н.Я. "Дарвинизм", гл. "Происхождение человека", С.-Пб., 1885, с. 28
23 Ч. Дарвин "О выражении эмоций у человека и животных", ПИТЕР, С.-Пб., 2001, с. 96
24 Данилевский Н.Я. "Дарвинизм", гл. "Происхождение человека", С.-Пб., 1885, с. 29

Контакты    Copyright © 2004 -